Позывной из детства

Евгений – мобилизованный из станицы Ленинградской. Призвался 19 октября 2022 года, когда многие ещё не верили, что мобилизация – это всерьёз. Сейчас за плечами – 392-й полк, 58-я армия, 19-я дивизия, группировка «Днепр». Наш разговор длился больше часа, но главное он сказал в конце:

– Мечты? Для начала – просто вернуться.

Позывной он принёс из гражданской жизни, из детства. Когда-то у него был мопед «Карпаты», и друзья называли его Карпом. Прозвище приклеилось, перекочевало в армию и так и осталось. Коротко, по-военному.

До СВО наш герой работал на зерновозе. По образованию – техник-механик. В школе почти два года занимался конным спортом на местном ипподроме. Потом была срочная служба: сначала в Гуково, потом в станице Ленинградской. Там же, в дисциплинарном батальоне, получил сержантские нашивки. Тогда он и представить не мог, что через двадцать с лишним лет снова окажется в зоне боевых действий – но уже не как срочник, а как настоящий защитник.

Как изменилась передовая

Запорожская область. Осень 2022 года. Евгений попал сначала в Майкоп – на месячное обучение. После – эшелон, в самое пекло.

Первое время копали позиции, обустраивали блиндажи. Позже – передовая. В 2022-2023 годах спецоперация была другой – ближней, почти рукопашной. Атаки, контрнаступления, штурмы. Сейчас всё иначе.

Главное слово, которое Евгений произносит чаще других, – «коптеры». Так бойцы называют беспилотники. Война превратилась в противостояние операторов дронов. Вся линия фронта – это сплошное поле, где каждый шаг фиксируется с неба. Большая серая зона – до 20 километров.

Серая зона – это неконтролируемая территория между передовыми позициями сторон, где нет постоянного присутствия войск, но ведётся активная разведывательная работа.

Неделя в чужом блиндаже

Самое тяжёлое задание, которое запомнилось Евгению, называется у бойцов просто – «закреп». Группа должна была штурмовать вражеский блиндаж. Не дошли. По их позиции работали дроны, артиллерия, танки. Всё, что могло достать.

Группа засела в заброшенном вражеском блиндаже и продержалась там неделю. Без возможности выйти, без связи, без надежды на скорую эвакуацию. Несколько человек получили ранения – «трёхсотые». Отступили. Блиндаж так и остался недоступным.

В январе 2025 года Евгений получил осколочное ранение в руку и ногу. Тоже во время выполнения боевого задания. Трое бойцов – в ожидании эвакуации. Три часа в укрытии. Три часа, когда тишина страшнее взрывов. Потом госпиталь, лечение, реабилитация – и снова передовая. Позади – счёт потерянным дням. Впереди – неизвестность.

У Карпа три боевых знака отличия: Георгиевский крест 4-й степени, медаль Жукова и медаль за участие в СВО. Крест заработал за отражение контрнаступления в 2023-м. Медаль Жукова пришла чуть позже, летом, после очередного задания. Две награды хранятся дома, в Ленинградской. Жуковская – с ним.

– Как руководство решит, какую медаль заслужил, так и присваивают, – объясняет боец.

РЭБ, сетка и лента

Сейчас Евгений – водитель УАЗа. Он возит на передовую провизию и боеприпасы. Это не просто доставка, это маршрут, где каждый выезд может стать последним.

Он рассказывает о своей машине спокойно, как механик о рабочем инструменте. УАЗ обшит толстой транспортировочной лентой – чтобы при ударе дрона осколки не посекли кабину. Спереди – сетка, которая принимает удар дрона на себя, заставляя его взорваться в метре от лобового стекла. Сверху – РЭБ, электронная глушилка, которая должна дезориентировать беспилотник. Но РЭБ не работает против дронов на оптоволокне.

Справка

РЭБ (радиоэлектронная борьба) – комплекс мер по нарушению работы систем связи и управления противника. Впервые применена российскими войсками в 1904 году при обороне Порт-Артура.

Каждый рейс – не меньше трёх часов по дорогам, которые простреливаются. Они ездят вдвоём: один боец за рулём, второй на подхвате. Если первого ранят или убьют, второй должен доставить груз любой ценой.

– Машина ломается каждый рейс, – рассказывает Карп. – Но не каждый день, а раз в два-три дня. Потому что постоянно под обстрелом.

Под рукой – оружие, кнопка включения глушилки и радиостанция. Ничего лишнего. В кабине нет места для сантиментов.

Тылы и блиндажи

Когда Евгений не на выезде, он живёт в посёлке. Не в блиндаже – ему повезло. Но «везение» в данном случае понятие относительное. Посёлок – это тоже прифронтовая зона.

Сослуживцы Евгения – в основном из Краснодарского края. Собрались в 392-м полку со всей страны, но землячество держит их вместе. Они варят супы по очереди, жарят картошку, делят тушёнку и грустят по дому. Живут по пять-шесть человек в одном помещении. Готовят сообща: сегодня суп сварил один, завтра – другой. Продуктов хватает. Минобороны выдаёт, гуманитарка приходит, волонтёры помогают.

Евгений не забывает называть тех, кто помогает лично ему: Татьяна Савченко из группы «БлагоДарим». По его словам, она никогда не отказывает, если он просит о помощи. Через неё и через других неравнодушных людей военнослужащим передают детекторы дронов, тепловизоры, сетки, одежду, продовольствие, домашнюю выпечку.

Пирожки из дома

Главная опора Евгения – супруга.

– Она очень много даёт сил для меня, – признаётся земляк.

Сослуживцы, возвращающиеся из отпуска, везут от неё гостинцы: домашние пирожки, блины и, главное, тортики. Собеседник признаётся: боевые братья их очень любят.

Сам он навещает родных дважды в год. Последний раз был в двухнедельном отпуске в мае. Раньше на побывку давали несколько дней, теперь отпуска стали дольше, но тянет к семье всегда.

Дома его ждут двое сыновей – девяти и пяти лет. Когда Карп приезжает, старший гордо идёт в школу и рассказывает о папе. Евгений заходит в класс к сыну, общается с ребятами. Дети спрашивают, чем питаются бойцы и как живут на передовой. Младший пока ещё слишком мал, чтобы понять всю глубину происходящего. Но он знает: папа защищает их. И это уже много.

В 2024 году не стало мамы Евгения. Эта боль всегда с ним. Но дома его ждёт отец, который сам служил в армии. На мобилизацию сына он отреагировал кратко: «Надо – значит надо». Они созваниваются, хотя связь в Запорожье оставляет желать лучшего. «Связь – беда», – лаконично говорит боец.

Письма, иконки и чебурашки

Гуманитарная помощь приходит не только от волонтёров. Дети из разных регионов пишут письма. Их хранят.  Вместе с письмами приходят иконки, георгиевские ленточки, обереги, детские рисунки. Чебурашки, которых в СВО называют талисманами, тоже есть. Многие бойцы носят их с собой. Сам Евгений предпочитает икону. Она всегда в машине.

– Боевое братство, конечно же, у нас присутствует, – говорит Евгений в одном из редких моментов откровенности. – Многих боевых товарищей, к сожалению, уже нет.

В их подразделении – пять собак и один кот. Собаки охраняют. Когда чужие, начинают лаять. На войне это тоже помощь.

Война дронов и «серая зона»

Отдельного разговора заслуживают дроны. Сегодня, по словам Евгения, они решают всё. Ближние бои почти сошли на нет. Артиллерия, РСЗО, пехота – всё это осталось, но главное оружие современной войны – беспилотник.

Их сбивают стрелковым оружием, глушат РЭБами, сбивают дроны-перехватчики. Но дроны на оптоволокне неуязвимы. Они не теряют управление, их невозможно заглушить, и они могут часами висеть над позицией. И тогда вся надежда только на укрытие.

Радиоэлектронная борьба – не новое изобретение. Впервые русская армия применила подавление сигнала в 1904 году при обороне Порт-Артура, создавая помехи японским радистам. Сейчас РЭБ – это не просто технологии, а основа выживания.

Большего и не надо

В конце разговора я спрашиваю Евгения о мечтах. Он выдерживает паузу и говорит:

– Конечно, мечты есть. Для начала – просто вернуться.

Никаких планов, никаких «куплю дом, построю баню, поеду на море». Только – просто вернуться.

В этом слове – всё: усталость, боль, потери, бессонные ночи, обстрелы, молитвы, надежда и то, ради чего он до сих пор ездит по простреливаемым дорогам, обшитый лентой, с РЭБом на крыше и иконкой в кабине.

Где-то рядом слышны голоса бойцов. Карп отвечает: «Мне пора». Отключается. Работа уже ждёт.

Алёна ОСТАПОВА