Геракл с пустыря

На пустыре вблизи Банюхи во второй половине лета появлялась трава – двухметровый монстр. Чем не красавец?! Дудки и листья исполинские, а зонты, внешне напоминающий укропные, в диаметре до полуметра, а некоторые экземпляры и более того. Рассматривая зеленого колосса, рядом остановилась тетя Шура.

-Что, любуетесь? — поинтересовалась

-Можно сказать – да!

-После войны в станице появился, — и домысливая откуда, дополнила. – Видать, возвращаясь с фронта, наши воины на сапогах, одежде семена привезли. Вот и выросло это чудо-юдо. Ствол вымахал толстый. Глухой осенью наломала сушняка, а он… не горит. Шипит, как змей ползучий, брызгается мокротой… На утро, помню, глядь, а у меня юбка в дырках: где капнуло, там ткань и расползлась. Хуже того, на руке получился ожог. Страшный такой! Чем только не лечила – не заживает. Бабка, соседка моя, мясо речного рака прикладывала к ране, загоялось…

-Так сорняк и не выкорчевали?

-Бывало, Иван Патворов срубит гада, а на месте том аж два стебля вымахает. Недавно в своем огороде — он к Сосыке — вытравил химикатом…

-Как же вы его называете?

-Рева.

-Как-как, рева?

-Наверное, от слова реветь. Видно, люди от него наревелись, наплакались. Ото ж название к нему такое и прилепилось.

Научного названия тетя Шура не знала. Обратился за разъяснениями к молодому агроному.

-Научное название длинное, в три слова, не запомнил, а в обиходе он борщевик Сосновского, — пояснил специалист.

Не стал я переспрашивать, кто такой Сосновский, в чем его заслуга перед этим борщевиком. Только все чаще натыкаюсь на газетные заметки об этом страшном сорняке-паразите. Пишут, что он ядовитее амброзии, от которой плачут. Его эфирные масла повышают чувствительность кожи к солнечным лучам, борщевичный сок оставляет раны на теле. Скот гибнет, наконец, отведав листьев… Борщевик сей заполоняет парки, дачные участки. Воюют тамошние жители с монстром в «костюме цвета хаки», как со Змеем Горынычем, да все попусту – наступает он на землю, и его исполинские «шапки» сеют-веют семена до гор Кавказских.

Недавно побывали с коллегой в гостях у Любови Афанасьевны Габрилян, семья которой любит ахалкалакскую кухню. Угостила мясным блюдом, а в качестве приправы подала зеленые соленые трубочки. Товарищ мой, насытившись, спросил:

-Люба, а что это за овощ? — и тычет вилкой в трубочку.

-Рева.

-Продиктуй рецептик, может, моей Наташе и сгодится…

Любовь Афанасьевна толковала, мол, рева ядовита. Но вместе с мужем Мишей режут ее только в начале мая. Обязательно в перчатках. Скоблят стебли, очистив от листьев, как морковку. Замачивают в колодезной воде. Нарезав, отваривают в кипятке до 5-7 минут (чтоб не превратилась в «квашню»). И снова промывают в воде. Закладывают приготовленную реву в трехлитровые баллоны, заливают простой водой, а вслед столовую ложку с горкой соли и чесночка для остроты. Закупоривают банки.

-И не бродит? И никто… того?

-Исключено. Клин клином вышибает. Это рецепт нашей бабушки, которая прожила на свете больше ста лет.

-Вот как… Дешево и сердито, — и друг мой нанизал на вилку зеленую трубочку.

Знакомясь с ботаникой ревы, то бишь борщевика Сосновского в блокнот занес интересную деталь. Первородное название ядовитого красавца издревле дано в честь древнегреческого мифического героя Геракла – за исполинские размеры зеленых дудок и листьев. А встретить его можно на соседнем пустыре.


Читайте другие материалы рубрики: Литстраница